Икона стиля

РОБЕРТ ДАУНИ МЛ.: «Самое ошибочное суждение о жизни — что ею можно управлять»

Его нельзя назвать «иконой стиля», имея в виду лишь внешний облик и склонность к дэндизму в одежде. Пожалуй, образ его героя «Железного человека» Тони Старка наиболее точно передает пристрастия самого Роберта Дауни Младшего: кеды в сочетании с шикарными костюмами... Впрочем, икону стиля делает не столько безупречный вкус, сколько харизма. И здесь Роберт Дауни — 100%-е попадание в цель. Обаяние, талант, ум, смелость, шик проявляются во всем — от внешнего вида до мыслей...

Роберт Дауни Младший

Его нельзя назвать «иконой стиля», имея в виду лишь внешний облик и склонность к дэндизму в одежде. Пожалуй, образ его героя «Железного человека» Тони Старка наиболее точно передает пристрастия самого Роберта Дауни Младшего: кеды в сочетании с шикарными костюмами... Впрочем, иконой стиля делает не столько безупречный вкус, сколько харизма. И здесь Роберт Дауни — 100%-е попадание в цель. Обаяние, талант, ум, смелость, шик проявляются во всем — от внешнего вида до мыслей...  

Мне нравится принцип, который лежит в основе интервью. Идея о том, что что-то может родиться из общения двух человек, если были заданы правильные вопросы, получены ответы, сочетающие воспоминания, слова и идеи, фантазии. Понимаете?
То, о чем разговаривали мои родители, всегда касалось и учило меня одному — писать, писать, всегда писать. Они постоянно перекручивали фразы, обсуждали персонажей, ситуации и различные проявления идеального развлекательного кинематографа в том виде, в каком его представляли.  

Мне было 5 лет, когда отец снял «Загон» (все роли в фильме про животных играли люди — прим. автора). Мой первый фильм. Я мало что помню. Можно сказать, что я очнулся уже на премьере. Единственное, что приходит на ум: Нью-Йорк, Гарден Сити, съемки собачьей драки за еду. Меня страшно радовало зрелище этого хаоса, учиненного взрослыми. Помню, как сам бродил по буфету и скидывал стаканы с апельсиновым соком, отец меня поймал и сказал что-то вроде: «Малыш, малыш, малыш. Мы закончили. Слышишь? Закончили. Ты пропустил объявление».  


Самый важный урок отец преподал мне в тот день, когда я позвонил ему из телефонной будки и сказал: «Я голоден. Нет времени на объяснения. Пожалуйста. У меня нет средств. Друзья не отвечают на звонки».


Он ответил: «Пффф... Найди работу».
Я не мог поверить. Он меня совершенно раздавил. Я думал, что этот парень за меня встанет всегда, типа, комплекс вины его удержит. Ну, хотя бы даст мне 5 баксов или что-то еще. А он: «Позвони друзьям».
Я говорю: «Звонил уже».
Он опять: «Найди работу».
Я отвечаю: «Пап, где я найду работу так быстро, чтобы нарыть денег на счет и на пиццу?»
Он: «Хватит с меня».
И знаете что? Я это сделал. Следующий звонок был одной ирландской девице, чьих родителей не было в городе. Я пожил у нее, пока в срочном порядке не нашел работу. Не пожелал бы я такого урока врагу. Но факт остается фактом, иногда нужно получить коленом под зад, чтобы выпасть из гнезда. Думаю, людям свойственно накапливать внутренний хлам по жизни. Как это называют в популярной психологии — комфортная зона? Я сочувствую людям, наблюдая, как чей-то личный штат Айдахо вдруг обращается в пыль. Но это ведь единственное, что переведет тебя на другой уровень, так?  


Я считаю, что самое ошибочное суждение о жизни, — это то, что ею можно управлять или что жить легко, или что хорошие люди все превозмогут. Я предпочитаю глядеть глубже и представлять жизнь как идеальный, бесконечный, невероятно трудный, наполненный преградами путь. Или как насчет старой доброй буддистской традиции — радостного участия в страданиях человечества?

Три недели назад мы были переполнены ожиданием ребенка. Все эти эмоции, планы, ожидание и расположение, и хорошие мысли об этом. Но что ты стараешься скрыть — то, что хранишь в черном ящике — это тысячи страхов. Вот ребенок родился, они испарились. Кажется, что он всегда был с нами.  

Я думаю о Дао лидерства или отцовства или просто о пути любящего, верного партнера: я не пытаюсь донести до кого-то особые знания. Хотя когда я в этом режиме — а я легко в него переключаюсь, — тогда все вокруг просто обязаны преклонить колени, потому что я чертовски прав, и моя правота подтверждается самим фактом моего присутствием. Есть кое-то, что я хочу предъявить своим близким — и к слову, Экстон Элиас (имя новорожденного ребенка Роберта Дауни Мл. — прим. автора) задержится рядом со мной на некоторое время: глава дома — в своем роде, разновидность Большой собаки. И когда Большая собака — командный игрок, и когда Большая собака садится по команде, и когда Большая собака не нуждается в играх для подтверждения своего статуса, все могут расслабится, потому что здесь нет никакой болезненной зависимости контролировать все и вся постоянно.  

Когда я рос в Нью-Йорке, все, что мне было нужно — это фрисби и велик. Помню своих друзей — Нормана и Фрэнка Холла. Не знаю, как мы друг с другом связывались в то время. Вероятно, через платные телефоны и выделенные линии. Но мы всегда были в курсе того, где кто находится, и что в данный момент он делает. Иногда мы просто ждали друг друга на углу Мэдисон и Пятнадцатой улицы у огромного корпоративного здания — оно нереально круто преграждало путь ветру.  
Если тебе повезло жить в окружении людей твоего возраста и твоего образа мыслей, когда ты еще мальчишка, это круто. Потому что практически все вокруг проходят через те же испытания, что и ты. Дома все кажется сырым каким-то недоделанным, не таким, как в жизни. А у тебя же есть уже мечты! Но в действительности, все, что у меня было, — это фрисби.  



Ничто не поможет тебе в жизни больше, чем строгая рабочая этика. Ничто. И этому нельзя научиться. Ты должен окунуться в море, чтобы утонуть или выплыть. Это удивительно, насколько исправляющей и проясняющей жизнь может быть хорошая, тяжелая, дерьмовая работа. Потому что в конце рабочего дня, человек любой профессии, с которой я когда-либо сталкивался, всегда делился впечатлениями, и всегда его «О, разве это не замечательная работа? Ну прямо занятие для филантропа!» постепенно скатывается к «Что за чертова мука!».


В возрасте 40 с лишним
я пересмотрел «Путни Своуп» (Putney Swope) (сатирический фильм, снятый отцом Роберта, — о месте рекламы в обществе — прим. автора) и, похоже, единственное, что я вынес: даже если ты находишься в гуще массмаркета, обладаешь определенной властью и влиянием, ты все равно каждый раз сталкиваешься с борьбой, навязанной системой, против которой бунтуешь — это вызов. Забавно, что бунтуя против Босса, ты со временем сам становишься одним из них. И тогда Босс, вероятно ухмыляется, глядя на тебя...  

Оглядываясь на жизнь моего отца, я всегда восхищаюсь тем, что он никогда не сдавался. Был момент, когда он мог стать очень популярным, успешным, жить в мейнстриме, стать одним из ребят, владевших огромными домам в Брентвуде, но он не пошел на это. Очевидно, другое поколение и другой жизненный путь, отличный от моего. Но что-то от этой воли отца живет и во мне, особенно, когда я рассматриваю возможность стать режиссером. Двигаясь вперед, ты сталкиваешься с осмыслением того факта, что однажды сдавшись и не доведя идею, которая тебя восхищает и заводит до воплощения, ты не сможешь больше остановиться.

Как мы ощущали себя в 80-е? Энтони Майкл Холл, типа, вопрошал: «Как я стану еще одним Грегори Пэком?», а я ему: «Майк, расслабься, чувак, у тебя роль в «Завтраке» (Breakfast Club) за плечами. «Ох уж эта наука» (Weird Science) — просто взрыв. Будущеe — у тебя на ладони». И пока я его успокаиваю, сам думаю: Я-то вообще когда-нибудь догоню Мэтта Диллона или Скота Байо? Эти парни так рано начали! А вокруг народ друг другу нашептывает: «Бойцовую рыбку» с Микки Рурком видел? Блин, после такого нам всем пора уволится по собственному...» И действительно: чем я занимаюсь, Господи? Я не знаю. Я пытаюсь попробовать себя в пилотных сезонах, зацепиться в эпизодах сериалов Lorimar, например.  
В наши дни это было вызовом. Была масса, действительно масса одаренных, серьезных, действительно талантливых людей и все шли и делали то, что они должны были делать.



Сегодня же я удивляюсь той легкости, с какой люди попадают на съемочную площадку. Я имею в виду, какое вообще имеет значение признание таланта, когда достаточно лишь засветиться разок на шоу талантов и лет 5 тебе будут накрывать стол повсюду?


Всем нравятся истории класса A. У тебя было это, то, ты потерпел неудачу, сгорел, восстал из пепла — все это типичные мифы, успех которых всем нам понятен. Да, я это уже видел. Это Люк или Ган Соло?  
Когда, в реальности, я вытащу на свет 10 самых мерзких моментов своей жизни, они же окажутся еще и ее определяющими моментами. Хоть среди них может оказаться история с первой влюбленностью — в девушку, которая не просто тебя полностью отвергла, но и знать не знала, что ты от нее без ума. Из-за нее ты чуть не сломал шею, слетев с велосипеда в кусты, по дороге в школу, когда не смог оторвать взгляда от ее силуэта. А девица лишь посмотрела на тебя в кустах и продолжила свой путь, как ни в чем не бывало, с выражением на лице, говорящим: «Что за урод?» И такое воспоминание для меня столь же ценно, как и тот момент, когда на я встретил Сьюзан (жену — прим. автора) — на прослушивании с Халли Берри в Монреале 10 лет назад, и подумал: «Да она чертовски привлекательна — даже слишком, чтобы быть боссом».  

Хорошо, вот оно. Доктор здесь. Это твой час. Давай. Ты понял? И ты спрашиваешь: «Понял что?» А дверь закрывается и они отвечают: «Увидимся через 17 лет. Извини, через 17 лет и 2 месяца» (имеется в виду промежуток между «Чаплином» и «Железным человеком» — прим. автора). И ты не в состоянии этого осознать. Проваливаешься в бездну. Или собираешься все забыть. Понимаете, о чем я говорю?  

Связь между зависимостью и творчеством? Ее не существует. Это фигня. Никогда не врал себе в этом.


Если ты не отдаешь себе отчет в том, что болен или эгоистичен или сломлен или в чем-либо еще, когда ты становишься известным, даже если чуть-чуть, или получаешь какой-то статус, ничьей вины нет в том, что вокруг тебя возникают возведенные тобой же огненные заслоны от людей. Это лишь вопрос времени. И самое главное, некого винить в том, насколько ты увяз в отрицании проблемы.


Я не знаю людей, которые бы не боролись с чем-то, чем они были одержимы в какой-то степени. Обычно, чем более они с этой зависимостью управлялись, тем дольше она длилась и затягивала. Когда желтая пресса начинает травлю, выдавая что-то за новость, на деле человек уже страдает от зависимости годами.

Я не собираюсь ворошить прошлые обиды. Но, это не значит, что я забуду все – совсем нет. Сейчас я рассуждаю, учитывая эффективность PR. Раз я видел новость 8–10 раз в прессе, значит, практически все в курсе дела.  
Но я оставляю за собой право откликнуться на телефонный звонок в стиле: «Она опять это сделала» или «Нам действительно нужно быть там. Он заперся в номере отеля».
Я не говорю, что правильно выбранное вмешательство здесь и там и бла-бла-бла – послушайте, это абсолютная трата дней, недель, месяцев и лет на вытягивание кого-то, кто тебе небезразличен из его собственного омута. Но если твоя интуиция спрашивает тебя: «Это хорошо?». Поход во спасение в стиле: «Хорошо, мы спасем тебя! Мы справимся с этим!» — это эгоизм. Ничего нельзя контролировать. Нельзя справиться с этим дерьмом, в которое себя кто-то загоняет. Это бессмысленное предприятие. И ощущение того, что люди приехали к тебе для поддержания собственной миссии «Я здесь, чтобы спасти тебя», еще более дерьмово. Я ненавижу их. Это стервятники.   


Люди никогда не меняются только потому, что они прошли лечение или потому что ограничены в общении. Никогда. Они меняются, когда видят что-то, что придает их жизни ценность достаточную, чтобы стремиться к лучшему существованию. Это как я увидел путь из долговой ямы, которая затягивала меня годами. У меня есть план, которые сработает через какое-то время, тогда все останется позади. Я вижу путь, который стоит усилий.


 Да, я думаю, что «Железный человек» стал первым фильмом после «Чаплина», ради которого я прошел через кинопробы. Я полагал, что это судьба. Сейчас же я не могу точно сказать, сколько человек заявят, предъявив неопровержимые доказательства, что дело не в ней. Я не могу допустить, чтобы мне помешал недостаток подготовки, напора или даже молитв. Я просто сошел с ума – в хорошем смысле слова. И неожиданно мне стало ясно: «Господи, Стэн Ли (автор комикса — прим. автора) может даже не знать этого, но все, что он создал на самом деле жало этого момента. Ждало меня». И тогда я подумал: «Погоди секунду, чувак. Это что, типа, проявление очередного психического расстройства только что обнаружилось?» И ответил себе: «Да нет, похоже на правду».  

Что дал мне «Железный человек», так это армию малолетних поклонников — мальчишек и девчонок не старше 7 лет. Сложно передать то переполняющее чувство удовлетворения, которое накрывает, когда кто-то называет тебя именем героя. Это фантастика!  
Я знал, что поколение отца имеет своих героев, мне внушали, что даже если они давно ушли в мир иной, им нужно быть благодарным за все. Не знаю, это всегда казалось мне странным. Те из них, что еще были живы, выглядели весьма рассерженными и злыми. Знаете, Джеймс Дин. Джон Вейн.

Я бы не называл Чаплина героем, скорее уж призраком прошлого Рождества. Все время, что я провел играя его, пытаясь понять его, чем больше я изучал, смотрел на него, тем бессмысленней мне казалась идея запихнуть все в фильм длинной полтора часа. Но как только фильм завершили — и это касается в том числе толчка моей карьеры после премьеры — я начал действительно наслаждаться этим парнем.  
В прошлом году, во время съемок Шерлок Холмса II в Лондоне, мы решили устроить вечеринку в День благодарения для нескольких американцев и экспатов. Я сидел на огромной кушетке в окружении десятка детей в возрасте от 5 до 10 и смотрел с ними короткометражки Чаплина. Надо сказать, что эффект был столь же ярким, как, вероятно, в день их выхода в 1917 году.

Хочу ли я быть героем для своего сына? Нет. Я хотел бы быть обычным человеком. Это довольно трудно. Каждый отец отбрасывает тень, ведь так? И эта тень наступает, когда ты недоволен, обижен или, наоборот, когда ты чувствуешь себя таким любимым и защищенным, что не можешь понять, почему жизнь так трудна — или тень становиться такой тяжелой и темной, что ты никак не можешь выйти из нее, даже не пытаешься. Так? Так что для меня героизм не имеет отношения к жизни.  


Я считаю, что все мы совершаем героические поступки, но слово «герой» не существительное, а глагол. Это лишь один аспект жизни — акт мужества, не более ценный, чем трусость. Потому что иногда трусость спасает тебе жизнь, потому что твое эго не даст тебе совершить поступок, к которому ты не подготовлен, оно не заставит тебя противостоять ситуации, которая тебя поглотит. Тактически, трусость так же полезна, как и героизм.    


Так что я постараюсь быть честным в отношении того, как понимаю жизнь. Мой ограниченный опыт подсказывает мне, что это очень трудный, состоящий из постоянных преград путь.

И я думаю, что если ты отец, который преуспел в жизни, или преуспел и потерял и обрел вновь любое проявление успеха, похожесть и пути копирования чего-то успеха бесполезны. А естественное определение успеха — насколько комфортно ты ощущаешь себя в своей шкуре, и двигаешься ли ты в направлении, которое дает тебе ощущение надежды на будущее или чувство вовлеченности в жизнь? И это не имеет ничего общего с всеми внешними атрибутами успеха.  
 Я помню, что в детстве мы ездили с отцом по его друзьям и коллегам по кинобизнесу — в дома Беверли Хиллз, с их искусством на стенах и машинами в гаражах, я помню, как отшатывался от этого. Я не говорю, что лучше вырасти в нищете, но я хочу сказать, что следствие успеха в этой индустрии богатство и материализм и каждая их частица столь же разрушительна, что и нищита.  
Сейчас люди не говорят об этом, потому что это звучит так, словно ты жалеющий себя либерал, не вылезающий из лимузина, а потому не имеющий представления о жизни. Но знаете что? Я побывал ребенком улиц, но было время, когда денег у меня в кармане было так много, что я не мог их даже сосчитать. Я не могу сказать, что более стимулировало или мешало мне. Все зависит от дня.
Бывают родители, которые поступают правильно, говоря детям: «Ты знаешь, мы обладаем всеми этими благами, но они не для тебя. Ты должен заработать свое». Понимаете, о чем я?

Полную версию интервью читайте в майском номере Esquire USA (may 2012).

.